Анархия мать порядка почему. Мать порядка – анархия

Анархия — мать порядка

Анархия мать порядка почему. Мать порядка - анархия

Материал из Posmotre.li

« Довольно веселую шутку сыграли с солдатом ребята:Раскрасили красным и синим, заставляли ругаться матом.Мама — Анархия, папа — стакан портвейна.»
— В. Цой
« Критику его двухтомного пухлого произведения Вы найдете в моем ответном сочинении. Я показал там, между прочим, как мало проник Прудон в тайну научной диалектики и до какой степени, с другой стороны, он разделяет иллюзии спекулятивной философии, когда, вместо того чтобы видеть в экономических категориях теоретические выражения исторических, соответствующих определенной ступени развития материального производства, производственных отношений, он нелепо превращает их в искони существующие, вечные идеи, и как таким окольным путем он снова приходит к точке зрения буржуазной экономии»
— Карл Маркс о Прудоне

Кого ни спросишь — все определяют анархизм как «отрицание государства». На самом деле это чепуха. Хотя все анархисты так или иначе выступают против государственных институтов, это не единственная и в большинстве случаев даже не основная часть их идеологии.

Анархизм — это убеждение, что всё общество в целом, а не только государственные органы, должны управлять жизнью общества. По-гречески анархизм — это не «безвластие», а «отсутствие единовластия»: an (без) -arkhos (властителя).

Предполагается, что люди могут сами организовывать свои социальные отношения и институты на основе добровольного сотрудничества и без обычной иерархии. Так что анархизм — это не «анти-государственность», а «анти-авторитаризм».

Например, большинство анархистов не приветствовало бы сокращение государственной власти в области охраны правопорядка с переходом функции охраны в руки частных компаний. Приватизация полицейских функций может ослабить государство, но увеличит силу корпораций, а это ещё хуже.

Оттого анархисты, скорее всего, будут противостоять такой политике и поддерживать государственных полицейских в их борьбе за сохранение статус-кво.

А вот «замена государственной полиции всеобщей добровольной милицией» (то есть «всеобщим вооружением народа», как сказали бы большевики образца 1917 года) — это настоящий анархизм.

Фразу «Анархия — мать порядка» запустил в обращение вроде бы сам основатель анархизма Пьер-Жозеф Прудон, но на самом деле в оригинале всё звучало несколько иначе: «la liberté non pas fille de l’ordre, mais MÈRE de l’ordre» (Свобода (а вовсе не анархия) — не дочь порядка, но МАТЬ порядка). Согласитесь, это не то же самое.

Некоторые видные анархисты определяли движение словосочетаниями «демократия без правительств» или «социализм, но на добровольной основе».

У сторонников демократии, понимающих её как «всеобщие выборы президента раз в пять лет, а прямо с избирательного участка идите на — и до следующих выборов» это вызывало обоснованное отторжение.

Как, впрочем и у сторонников социализма, понимающих этот строй как «великий вождь товарищ Ким Ир Сен партия сказала: надо, комсомол ответил: есть!»

На самом деле слово «демократия» (народовластие) первоначально означало прямую демократию, как в Древней Греции, а слово «социализм» (социальное общество) вообще к системе государственного устройства никакого отношения не имело, а обозначало экономическую систему, в которой отдельными предприятиями управляют те, кто на самом деле в них работает, и не более того. Анархисты до сих пор используют термины «демократия» и «социализм» в их первоначальном значении, что у большинства плохо знакомых с историей традиционных политиков вызывает когнитивный диссонанс. «Анархия — единственная чистая форма демократии» — значит «только анархия допускает прямую демократию, как в Древних Афинах». «Только анархисты могут осуществить настоящий социализм» — речь не о «строительстве социализма в отдельно взятой стране», как у Ленина-Сталина, а всего-то о том, что «анархисты желают отдать заводы — рабочим, а землю — крестьянам фермы — фермерам».

Кстати, сами Ленин и Сталин прекрасно понимали разницу между терминами «советская власть» и «социализм». Первый термин относится к системе государственного управления, а второй — к экономическому укладу.

Недаром СССР переводится как Союз Советских (то есть с народным представительством, не прямым, а опосредованным через советы выборных депутатов) Социалистических (то есть с преобладающей социальной экономикой) Республик (территорий с авторитарной выборной формой правления).

Не вдаваясь в жаркие политические споры, заметим, что в части «советских» и «республик» название соответствовало положению дел, а вот «социалистическое» управление заводами и колхозами существовало лишь как декларация.

Сколько чего выпускать, по какой цене продавать, сколько сдавать хлеба в закрома Родины, и так далее, работники самостоятельно не решали (ибо плановая экономика), за исключением разве что краткого периода Военного коммунизма.

Ещё при жизни Сталина понятия «советский» и «социалистический» смешались в аморфную массу, став практически синонимами, но за это надо винить не марксистов, а тех, кто себя марксистом в душе считал, а на деле не знал теории далее очередной передoвицы в «Правде» и «Капитал» ниасилил.

Когда традиционные политики болтают о «построении социального государства», анархисты веселятся, крутят пальцем у виска и предлагают болтунам построить лучше кубический шар — это задание куда более выполнимое! Если расшифровать терминологию, то «социальное» (то есть основанное на радикальной децентрализации экономики) и «государство» (то есть основанное на централизованном управлении) примерно так же совместимы, как кубичность и шарообразность. На это политик возражает, что «социальное государство — это государство, политика которого направлена на перераспределение благ в соответствии с принципом социальной справедливости (social justice)». «Гы-ы-ы, — гогочут анархисты, — а, вы, батенька, оказывается, комик! Вы только что заявили, что кубический шар проявляет синекдоху отвечания™, простите, кубическую сущность, а оттого и кубичен. Дайте-ка нам точное определение понятия „социальная справедливость“. Что, нету?»[1] Политик угрюмо молчит, потом извиняется и отходит в сторонку, чтобы позвонить «кому надо». Через пятнадцать минут совершенно случайно на место теоретических дебатов приезжает пативаген со специалистами по контролю массовых скоплений.

Политика — реальна штука. Теория остаётся теорией, а на практике политики продолжают упорно вколачивать квадратные палочки в круглые дырочки. И, как ни странно, при достаточном количестве затраченной колючей проволоки и мыльных верёвок пролетарии даже верят, будто получили свободу.

В конце XIX века анархизм был популярнее марксизма, но после революции 1917 года в России как-то сам угас и отошёл на второй план[2].

В отличие от марксистов, анархисты не пытались делать собственных революций[3], но, надо признать, активно поучаствовали во всяких чужих: от той же Великой Октябрьской, до революции и гражданской войны в Испании 1936-39 годов.

В реальности анархического общества нигде не построили, но в культуре след таки оставили. Уж больно красивая мечта, когда все вокруг живут по понятиям здравому смыслу и помогают друг другу.

Противоположный троп — Анархия — это бардак. Впрочем, именно этим социальные революции всегда и заканчиваются.

Литература[править]

  • Трилогия «The Illuminatus!» Роберта Ши и Роберта Уилсона, 1975 г. Да, анархия — это прекрасно. Фнорд!
  • Аналогично — Уильям Берроуз, который вместе с Уилсоном входил в оккультно-анархическую группу «Иллюминаты Танатэроса». В «Диких мальчиках» и «Городах красной ночи» описывает анархические военизированные сообщества юношей, которые, гмм, очень любят друг друга.
  • Питер Ламборн Уилсон aka Хаким Бей — друг Берроуза, эзотерик, исследователь арабского мистицизма и пиратских легенд, автор концепции «Временных автономных зон» — анархических коммун, к которым он относил, в частности, и пиратские сообщества 17-18 веков. Правда, склонность к гомосексуальной педофилии сильно подпортила ему репутацию.
  • Роберт Хайнлайн:
    • «Луна — суровая хозяйка» (АКА «Луна жёстко стелет»). После войны за независимость на Луне построено общество, близкое к анархическому, впрочем, автор описывает его бегло и довольно расплывчато. В реале могущественная Земля нашла бы медленный, но верный способ обнаружить и уничтожить лунные катапульты, и лунная анархия не продержалась бы дольше десятка лет.
      • У Земли банально не было на это времени. А когда Земле выкрутили руки и заставили построить свои катапульты — а зачем, собственно, Луну тиранить? Мы им посылаем говно, они нам сбрасывают пшеницу — всем выгодно.
      • Вы банально не вникли в то, что прочли. Луна сражалась не за челноки с говном, а за право самостоятельно определять свою политику, и этот роман – переосмысление становления США как независимого государства в реалиях политической системы 60-ых, и одновременно политический манифест Хайнлайна, который устами профессора де ля Паса выводит собственное мировоззрение. А он был тот еще прожектер в плане общественной морали и политического устройства мира будущего.
    • «Кот, проходящий сквозь стены» — лунное общество через 112 лет после Революции описывается как «колеблющееся между бюрократией и анархией», и персонажи застают бюрократическую фазу.

  • Гарри Гаррисон, «Стальная крыса идет в армию» – уклад общества на описанной утопической планете можно считать как коммунизмом, так и анархией.
    • Вполне себе анархия, основанная на мютюэлизме Прудона, индивидуализме Штирнера и культе ненасилия.
  • Урсула Ле Гуин, «Обделённые» (The Dispossessed, An Ambiguous Utopia) — субверсия. Oбщество Анарреса декларирует идеалы анархо-синдикализма, но на самом деле — криптократия. На Уррасе идёт борьба между государствами А-ло и Ту.

    Первое называет себя демократией, но на самом деле олигархическое общество, где власть в руках выходцев из дюжины богатейших семей, во втором лидеры утверждают, что вся власть принадлежит пролетариям, а в реальности — это просто авторитарная тирания с элементами олигархии, и мало отличается от самодержавной монархии.

    Кто-то находит в А-ло аналогию с США, а в Ту — с СССР (книга вышла в 1974), но Ту — это больше как КНДР образца 2010-х.

  • Конфедерация Меганезия — анархическая утопия. Общество построено на принципах анархо-синдикализма.
  • Цикл Павла Кучера «Без дорог и дураков» — еще одна анархическая утопия (хотя автор упорно называет свой строй коммунизмом, а написано оно с технократических позиций). Во многом полемизирующее произведение с “Меганезией”.
  • Вернор Виндж, рассказ «Завоевание по умолчанию» — зигзаг. У прилетевших на Землю инопланетян нечто вроде анархо-капитализма, и у них всё хорошо. Однако они стремятся навязать его человечеству, которое считает, что это соседний троп.
    • Его же повесть «Неуправляемые» — жители Канзаса, практикующие тот же анархо-капитализм и сопротивляющиеся попыткам присоединить их к Республике Нью-Мексико.
  • С. Эндрю Свонн, трилогия «Hostile Takeover» («Враждебное поглощение») — под солнцем Бакунин вращается планета Кропоткин, жители которой радостно практикуют… нет, не анархо-коммунизм, как можно было бы подумать из наименования звезды и планеты, а всё тот же анархо-капитализм.

игры[править]

  • Анархия — непременное состояние вашей страны в Civilization, когда хочется сменить режим, и при спонтанном возникновении рев.ситуации в связи с народным недовольством. Управлять и воевать не мешает, но не собираются налоги.
    • В коммерческих играх, как минимум с Civ3, всё же довольно неприятное состояние — производство стои́т, здания иногда разваливаются. А вот в большинстве модов Freeciv из анархии хоть вообще не выходи (иногда так и играют).
  • Shadowrun – Изменчивое государство, которое правило Берлином в 2040-2050-е гг.

    и было основано на идеалах анархизма. Действие одной из игр вселенной Dragonfall происходит на территории Изменчивого государства в 2054 г., и в целом Берлин выглядит вполне пристойно, умудряясь поддерживать порядок при активном присутствии корпораций и огромном количестве идейных и просто меркантильных “бегущих в тенях” и сочувствующим им.

    В итоге, правда, в 2055 г. корпорации ввели войска и вытеснили анархистов в Восточный Берлин, в 1960 г. еще и отгородив их от остального города.

Реальная жизнь[править]

  • Амиши в своих общинах ведут похожий образ жизни.
  • В Исландии, до того, как туда дотянулись руки норвежских королей, был по сути анархический строй: все решал тинг, law enforcement осуществлялся добровольцами.

Примечания[править]

  1. ↑ Понятие «социальная справедливость» в самом деле не определено — это не более чем красивый политический лозунг. В статье изложено понятие анархического общества, как его понимают анархисты.

    Если вы не анархист, не пишите сюда ваши собственные политические воззрения, а напишите отдельную статью о соответствующем обществе — мы, анархисты, уважаем и вашу позицию тоже (это называется плюрализм).

    Но не пишите книг, где анахисты несут ахинею про «социальное государство» (или, не дай Бог, «государство на принципах анархии»). Ну или в вашей книжке такой анархист должен в конце оказаться фальшивым, тогда всё правильно.

  2. ↑ на самом деле он отошел куда раньше — после того как анархисты развалили интернационал, и в следующий раз их туда не приглашали
  3. ↑ да ладно?

Нестор Махно: анархия — мать порядка

Анархия мать порядка почему. Мать порядка - анархия

Существует легенда, что на священнике, крестившем Нестора Махно, от свечей загорелось одеяние. По народному поверью это означало, что родился разбойник, каких свет не видывал.

Легенды и тяжбы

Отец, Иван Махно, записал дату рождения сына годом позже, что в будущем уберегло Нестора от смертной казни. С раннего детства Нестор и четверо его братьев остались на попечении матери.

Это было тяжёлое, голодное время. Нестор начал работать сызмальства, гонял на молотьбе волов у богатых хуторян, подрабатывал выпасом скота.

В 16 лет устроился чернорабочим на гуляйпольский чугунолитейный завод, где вступил в театральный кружок.

Анархия. Начала

Осенью 1906 года Нестор Махно вступил в группу анархистов. Промышляли сорвиголовы грабежами, несколько раз задерживались, но откупались и брались за старое.

С грабежей ячейка анархистов перешла к убийствам и хотя Махно в них не участвовал – его поймали и уже готовы были повесить на виселице, но из-за малолетнего возраста заменили смертную казнь каторгой.

Отцовская дальновидность продлила сыну жизнь.

Его университеты

Школа каторги заменила Нестору университет. Он шёл по политической статье и всеми правдами и неправдами добился того, чтобы отбывать каторжный срок вместе с политическими. В бутырской тюрьме была хорошая библиотека, да и новые знакомцы были людьми образованными – теорию анархизма будущий «батька» закрепил именно в застенках.

По его словам, в тюрьме он прочитал всех русских писателей, начиная с Сумарокова и заканчивая Львом Шестовым. Несмотря на пристрастие к литературе, нрав Нестора не слишком изменился. Он был из тех, кого люди режимные (а такие тюрьмы и строят) не любят так, что кушать не могут – поэтому большую часть срока Махно отбывал в кандалах.

Ячейка сказала: «Надо»

По возвращении Нестора домой он женился на Насте Васецкой, с которой переписывался, пока был в застенках. Однако вернувшегося Нестора ждала не только Настя, но и товарищи анархисты, которым хотелось не только теории анархизма, но и практического его освоения. Нужен им был только лидер.

Таким лидером и оказался уже возмужавший и набравший «политический вес» Нестор Махно. Долгим первый брак Махно не был. Родившийся сын Нестора и Насти умер в младенчестве, а боевые товарищи Махно жаждали видеть «повидавшего жизнь» Нестора в своих рядах, а не в хате у печки.

По одной из версий, именно друзья Махно «поспособствовали» отъезду Насти из Гуляйполя. Нестор переживал, а потом ушёл с головой в дела ячейки.

Руководитель-анархист

Махно занял целых пять руководящих должностей сразу.

С теорией анархизма это сочеталось слабо, точнее не сочеталось никак, но Нестор объяснял своё рвение к порядку и даже диктатуре тем, что анархию нужно подготовить, так, с кондачка идеального анархистского государства не сотворить.

Он ездил на съезды делегатов, работал в коммуне и понемногу разочаровывался в революции. Он видел, что на месте раскулаченных «буржуйских» хозяйств процветает разруха и беспредел, видел, что к свободе люди пока не готовы.

Батька

Оккупация Украины немцами и австро-венграми в результате «позорного» «Брестского мира» возмутила Махно. Он доехал до самого Ленина, Сведлова и Кропоткина, но правды в них не нашёл.

«Нет партий, — сокрушался тремя годами позже батька, — а есть кучки шарлатанов, которые во имя личных выгод и острых ощущений… уничтожают трудовой народ». По фальшивым документам Махно вернулся в Гуляйполе. Его хату сожгли, двух братьев замучили и расстреляли австро-венгры. В сентябре 1918 года Махно дал первый бой.

Махно совершал дерзкие сокрушительные атаки на имения и хутора немцев, убивал немцев и офицеров армии номинального правителя Украины гетмана Скоропадского. Кровь лилась рекой, но отряды Махно пользовались поддержкой местного населения, простой люд Нестор не трогал. Он был практически неуловим.

Ядро отряда составляла небольшая мобильная группа, для крупных операций Махно собирал добровольцев, которые по окончании «дела» расходились по хатам, а Нестор исчезал – до следующего раза.

Гуляйполе — Париж

После падения правительства Скоропадского, на смену гетманщине пришла петлюровщина. Гуляйполю удавалось сохранять независимость и от Петлюры, и от большевиков.

Жилось махновцам вольготно, но и об «общественной нагрузке» Махно не забывал: в Гуляйполе восстанавливались коммуны, строились школы, культпросвет давал спектакли. Большевикам этот «анклав свободы» не нравился, но не признавать силы Махно большевики не могли.

Силы анархистов были использованы против белогвардейцев и Махно серьёзно помог Красным, сдерживая Деникина, но он по-прежнему был опасен «диктатуре пролетариата» своей вольностью. В итоге, было принято решение о полном уничтожении махновцев.

Махновца Каретникова вызвали к Фрунзе и расстреляли, а части махновцев попали в окружение Красных в Крыму. Из бойцов, пробивших заслон сил красноармейцев, к батьке вернулось не больше половины. Дни Махно были сочтены, но ему удалось пробиться к Днестру, 28 августа 1921 года он ушёл оттуда в Бессарабию.

Последние годы жизни Нестор Махно прожил в Париже, активно занимался пропагандой идей анархизма, издавал брошюры. Похоронен на знаменитом кладбище Пер-Лашез. Его вдова и дочь во время войны попали сначала в концлагерь, затем в подвалы ГПУ. После смерти Сталина обе они поселились в Джамбуле. Такая вот «вольница».

Читать онлайн Анархия мать порядка страница 6. Большая и бесплатная библиотека

Анархия мать порядка почему. Мать порядка - анархия

В обстановке каторги он ничем особенным не отличался от других, жил как и все прочие, – носил кандалы, сидел по карцерам, вставал на поверку. Единственное, что обращало на него внимание, – это его неугомонность.

Он вечно был в спорах, в расспросах и бомбардировал тюрьму своими записками. Писать на политические и революционные темы у него было страстью. Кроме этого, сидя в тюрьме, он любил писать стихотворения и в этой области достиг большего успеха, чем в прозе”.

Некоторые стихи Махно в 1919 г. распространяли махновские агитаторы в 1919-1920 гг.:

Восстанемте, братья, и с нами вперед!Под знаменем черным восстанет народ.Мы смело рванемся все радостно в бойЗа веру в коммуну, как верный нам строй…Разрушим мы троны и власть капитала,

Сорвем все порфиры златого металла…

В этих стихах чувствуется влияние французского “марша анархистов”, ходившего в России в разных переводах.

Такая жизнь могла продолжаться несколько десятилетий. Как много в истории примеров, когда пламенные революционеры выходили из камеры уставшими стариками с умеренными взглядами. Нестору Махно повезло больше.

Весна свободы

2 марта 1917 г. свободу Махно принесла революция. Он считался политическим заключенным, а не уголовным, и обрел свободу тогда же, когда недавний самодержец оказался под арестом.

Февральский социальный взрыв в мгновение ока сверг самодержавие. Новая власть еще только искала формы и очертания, и в окружающей жизни было немало признаков желанной для Махно анархии.

Но ему хватало знаний, чтобы отличать от анархии уличную свободу и беспорядок. Анархию еще предстояло организовать…

Февральская революция открыла дорогу для решения важнейших проблем, стоявших перед страной: наделения крестьян землей, защиты прав рабочих, демократизации политической жизни. Многим казалось, что революция поможет добиться скорейшего и справедливого мира.

Но само по себе свержение самодержавия не могло решить вставших перед Россией проблем. Россия стала одной из самых свободных стран мира, ее социальные слои и политические силы вступили в решительную борьбу.

Широкие массы, активность которых была пробуждена и освобождена революцией, в своих естественных стремлениях были близки анархизму. Они выступали за народовластие, широкое самоуправление, переход заводов в руки рабочих, земли – в руки крестьян, за прекращение войны без ущерба России и обеспечение голодных горожан продовольствием.

Миллионы людей ожидали, что революция приведет к наступлению счастливой эры в истории страны. Но пока предстояло решить, как конкретно будут осуществляться перемены, ожидаемые миллионами россиян.

По словам А. Керенского, “одним из основных событий этих дней явилось полное уничтожение государственной власти”. Такая анархическая картина – несомненное преувеличение, но доля правды в ней есть. Власть потеряла возможность принуждать и вынуждена была убеждать. А это – существенный шаг к свободе, к безвластию.

Идеалом анархизма соответствовало и бурное развитие самоуправления в самых разных сферах – от советов до фабзавкомов. Анархические правила игры на время было вынуждено принять и Временное правительство. В принятой им 26 апреля декларации говорилось: “В основу государственного управления оно (правительство – А.Ш.

) полагает не насилие и принуждение, а добровольное повиновение свободных граждан созданным ими самими власти. Оно ищет опоры не в физической, а в моральной силе”. Иного Временному правительству не оставалось.

Реальная сила на время перешла в руки органов рабочих и солдатских советов, также действовавших по принципу морального воздействия на массы, представленные в большинстве своем в этих органах самоуправления.

Советы опирались на органы производственного самоуправления – фабрично-заводские комитеты, а также на широкую сеть рабочих и солдатских организаций. По примеру Петрограда солдатские комитеты возникали по всей стране и брали военную силу под свой контроль.

Однако лидеры советов – умеренные социалисты – понимали, что управлять страной они не смогут, да и вся страна, не связанная с Петросоветом организационно, не станет подчиняться решениям неизвестных пока России людей, лидирующих в этом революционном органе.

Революционерам необходимо было еще приобрести достаточную известность и опыт легальной работы, чтобы их авторитет превысил влияние думских лидеров. Поэтому Совет, воспринимавшийся в столице, как власть, исходил из того, что правительство будет формироваться думским большинством – либералами.

Но Совет претендовал на роль верховного контрольного органа, своего рода парламента. Лидеры Совета считали: “Стихию можем сдержать или мы, или никто. Реальная сила, стало быть, или у нас, или ни у кого”. Это утверждение было не далеко от истины.

Так стало формироваться двоевластие – сосуществование двух центров власти (правительство и советы) с неразделенными полномочиями.

Самоорганизация людской стихии и сила власти правящей элиты становятся полюсами революционной эпохи.

Какая организация окажется сильнее – растущая снизу или сверху? Признаки этого противоборства Махно подмечал, бродя по взбудораженной Москве.

Он легко мог “зацепиться” в большом городе, войти в Совет, деловито заняться организацией городской революции. Но он сел в поезд и отправился домой – вглубь страны. Настоящая революция варится там, а в столице подводят итоги.

* * *

После первых недель упоения свободой в низинах общественного ландшафта стало закипать недовольство и разочарование. Продолжалась война, распадалась система экономических связей, правительство медлило с реформами – социалисты и либералы видели их совсем по-разному, и лебедь мешал раку сдвинуть куда-нибудь телегу.

Ждали Учредительного собрания, которое должно все решить раз и навсегда. Ухудшение экономической ситуации расширяло слои, тяготевшие к радикальным мерам. Все большему количеству людей казалось, что одним ударом можно и должно решить все вставшие перед страной проблемы.

Кто поведет за собой эти массы? Сумеют ли их подавить либералы, сторонники буржуазной “шоковой терапии”? Сумеют ли уговорить их эсеры и меньшевики с их разумными, взвешенными рецептами выхода из кризиса? Пока это удается, но уже в недрах социалистических партий выделяются левые крылья, актив которых требует – пора действовать решительно, отстранять буржуазию от руля власти. А то от нее – один саботаж. Но чем заменить капитализм?

Идеал эсеров был близок к анархистскому – самоуправление, федерация общин и коллективов, свобода личности… Но не сейчас, не время еще. Так что по всему радикальные массы должны были возглавить анархисты. Правда, в столицах у них не было сильных лидеров.

Старый князь Кропоткин почти не участвовал в политике, питерский вожди анархо-коммунистов Илья Блейхман (Солнцев) и Александр Голберг (Ге) были слишком абстрактны, лидеры анархо-синдикалистов Григорий Максимов, Александр Шапиро, Владимир Шатов и Иустин Жук – слишком практичны – с головой ушли в рабочие организации, оставив пространство “большой политики”, где, собственно, и решались судьбы страны. Если бы Махно остался в Петрограде, анархо-коммунисты получили бы сильного организатора. Но первую скрипку он бы играть не смог – в столице требовалась идейная яркость, а крестьянская сметка казалась неуклюжей. Махно было привычней среди крестьян, а городским анархистам – в стихийной, неоформленной, маргинальной массе. В этой зыбкости социальной почвы была слабость городского анархизма 1917 года.

Требуя место в Совете, Солнцев выдвигал требования, которые чуть позднее будут считаться большевистскими – устранение из правительства “приверженцев старой власти” и создание “нового революционного правительства”. Анархо-коммунистов не смущало, что анархия несовместима с правительством. Не все сразу.

В то же время анархистская пресса выступала за то, что “Россия должна превратиться в сеть революционных самоуправляющихся коммун, которые путем захвата земель и фабрик совершат экспроприацию буржуазии, уничтожат частную собственность”. Эти лозунги больше соответствовали нынешним идеям “сетевого общества”, чем обстановке 1917 г.

Анархисты не объясняли, почему работники будут свободно объединяться именно в коммуны, как эти коммуны будут устроены и как станут взаимодействовать между собой. Добровольный продуктообмен и принятие решений по согласию всех? Очень хорошо.

А если коллективы не согласятся друг с другом, не станут добровольно обмениваться? После смерти Прудона и Бакунина анархистам не хватало мостика между идеалом и реальными людьми ХХ века.

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.